Joomla Templates and Joomla Extensions by JoomlaVision.Com
img
img
img
img
img
img
img
img
img

Фасад здания ВИМ ТОФ

Мемориал "Героям Русско-японской войны"

МК "Красный Вымпел" на корабельной набережной Владивостока

Мемориальный комплекс "Ворошиловская Батарея" --- (о. Русский)

МГК ПЛ "С-56"

Вечный огонь мемориала "Боевая слава Тихоокеанского флота"

Бюст Герою Советского Союза Адмиралу флота Советского Союза Кузнецову Н.Г.

Мемориал "Боевая слава Тихоокеанского флота"

Вечный огонь мемориала "Боевая слава Тихоокеанского флота"

«Он хотел показать людям трагедию и глупость войны…»

«Он хотел показать людям трагедию и глупость войны…»

(175-летию со дня рождения великого русского художника Василия Васильевича Верещагина)

За прошедшие более ста лет о русско-японской войне сказано и написано очень много.  Эта тема кажется неисчерпаемой, потому что настоящие герои далекой уже войны по-прежнему остаются для нас примером истинного служения Отчизне, своему народу.

Война – это страшная трагедия для обеих воюющих сторон. Цифры, приведенные ниже, наглядно иллюстрируют сказанное.

В период военных действий с Японией в 1904-1905 гг. Россия потеряла, по официальным данным, 31630 убитыми, 5514 умершими от ран и 1643 умершими в плену. В плен попало около 60 тысяч военнослужащих, из них примерно 16 тысяч - ранеными.

Общие безвозвратные потери японцев в разных источниках оцениваются неодинаково, приблизительно 86000 человек.

13 апреля (по новому стилю) 1904 года оборвались жизни двух знаменитых людей, имена которых были хорошо известны на Родине и за пределами российской империи -  адмирала С.О. Макарова и художника В.В. Верещагина.

В этот день, в 2 милях от полуострова   Тигровый хвост, на рейде  Порт-Артура, броненосец «Перопавловск»,  на котором держал свой флаг командующий Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал С.О. Макаров, выходя на бой  с эскадрой противника, подорвался на японской минной банке.

Броненосец окутался дымом и паром, накренился на правый борт и объятый пламенем носом ушел под воду. Все это произошло в течение 2 минут.

Погибли 650 человек команды флагманского корабля. В числе погибших были командующий Тихокеанской эскадрой вице-адмирал С.О. Макаров, начальник штаба контр-адмирал М.П. Молас, флаг-офицер эскадры капитан 2 ранга М.П. Васильев, флагманский артиллерийский офицер капитан 2 ранга А.К. Мякишев, флагманский минный офицер капитан 2 ранга К.Ф. Шульц, только что прибывший в Порт-Артур и назначенный командиром “Пересвета” капитан 2 ранга Н.А. Кроун, флагманский штурман А.А. Коробицын, начальник военного отдела штаба полковник А.П. Агапеев и друг С.О. Макарова живописец В.В. Верещагин. Русский флот понес тяжелую утрату.

Потеря командующего флотом, выдающегося флотоводца С.О. Макарова, его штаба, по мнению современников, означала, что Россия потеряла будущее своего флота, и уже 13 апреля проиграла войну с японцами.

До начала боевых действий с Японией, Макаров докладывал руководству флота: "Недоразумения с Японией будут из-за Кореи или Китая... Нужно... быть готовым к военным действиям во всякую минуту. Разрыв последует со стороны Японии, а не с нашей...".  Но вице-адмирала Макарова не услышали, и сильный противник взял инициативу в свои руки. 8 японских миноносцев провели торпедную атаку кораблей российского флота, стоявших на внешнем рейде военно-морской базы России Порт-Артуре. В результате внезапного нападения в первый день войны были выведены из строя броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан» и бронепалубный крейсер «Паллада».

Положение Тихоокеанского флота сразу же стало тяжелым.  «Спасать» его было поручено именно Степану Осиповичу Макарову, лучшему из лучших флотоводцев.

1 февраля 1904 г. он был назначен командующим Тихоокеанским флотом, в тот же день добился экстренного совещания в морском министерстве для решения ряда поставленных им вопросов и уже 4 февраля отправился в Порт-Артур.
Свою организационную работу, направленную на решение задач, вставших перед ним, он начал еще в пути. Все сопровождающие вице-адмирала офицеры его штаба получили задания, обязанности между ними были четко распределены. В телеграммах и донесениях он поставил перед морским министерством ряд неотложных вопросов, по усилению русского флота в Порт-Артуре. Макаров, следуя в пункт назначения, намечал планы боевых действий, составлял инструкции и собирал необходимые сведения.
24 февраля Макаров прибыл в Порт-Артур. Имя вице-адмирала Макарова было настолько хорошо известно во флоте, что уже самый факт его прибытия давал личному составу надежду на то, что флот окрепнет и перейдет к активным действиям. Местное командование от первых неудач явно растерялось. Учитывая это, Макаров в первые же дни посетил все корабли, беседовал с офицерами, матросами и портовыми рабочими, всячески стараясь вселить в них бодрость духа и веру в силу своего оружия.

За короткое время (36 дней) командования Тихоокеанской эскадрой он сумел сделать очень многое. Прежде всего он привел эскадру в надлежащее боевое состояние, поднял дух личного состава и подготовил флот к активным действиям, усилил оборону крепости с моря, создал систему обороны внешнего рейда. Он лично руководил отражением атак японских миноносцев, выходами своей эскадры навстречу противнику, не допускал безнаказанного обстрела флота и крепости, заставлял японцев каждый раз уклоняться от боя с русской эскадрой.

Вместе с Макаровым на Дальний Восток приехал его давний друг, живописец  Василий Васильевич Верещагин.

Русско-японская война застала Верещагина за работой над начатыми после поездки по Японии в 1903 году  картинами; он все оставил и, по выражению Репина, "полетел" на Дальний Восток, чтобы участвовать в боях и поведать о них в своих произведениях.

В.В. Стасов, музыкальный и художественный критик, друг и почитатель творчества художника, написавший немало отзывов о его работах, называвший Верещагина «в высокой степени грандиозным явлением нашей жизни, гражданином-деятелем и государственным умом»; встретил Василия Васильевича в Петербурге, перед войною. Верещагин, только что вернулся из поездки по Японии и везде, при удобном и даже неудобном случае, по словам Стасова, предупреждал  наших  влиятельных лиц, чтобы они остерегли всех и вся от этой войны. Он говорил: «Японцы давно превосходно подготовлены и непременно разобьют нас, если мы сунемся воевать с ними. У нас нет еще и мысли о должной подготовке к этой войне… Разобьют, голову отдам на отсечение … разобьют».

Мнения о грядущей войне художника и его товарища -  адмирала полностью совпадали. И Макаров, и Верещагин были патриотами своей страны, правдивыми, честными ее гражданами, заслужившими право говорить, то что они думали.

Василий  Верещагин был художником – воином. Он получил образование в Морском кадетском корпусе, но стал выдающимся мастером батальной живописи, поставив себе задачу "увидеть большую войну и представить ее потом на полотне", дать обществу "картины настоящей, неподдельной войны". Художник счел необходимым не только близко увидеть и изучить ее, но и стать непосредственным участником, пережить и перечувствовать все то, что выпадает в ней на долю солдата. Он добровольно участвовал в сражениях, находился под обстрелом, был ранен, едва не умер в госпитале. За храбрость и мужество, проявленные при обороне Самаркандской крепости, когда гарнизон в 500 человек, сдерживал осаду многотысячного врага, Верещагин  был награжден Георгиевским крестом.

Он был не просто правдивым художником, его искусство буквально было выстрадано им.

Исключительную популярность и известность в мире русский художник приобрел не только благодаря высокому профессионализму и мастерству, но и основной темой своего искусства, которую можно определить, как беспощадное обличение захватнических войн, угнетения одного народа другим.

Верещагин писал: «Передо мною, как перед художником, война и ее я бью, сколько у меня есть сил; сильны ли, действительны ли мои удары – это другой вопрос, вопрос моего таланта, но я бью с размаха и без пощады».

Выставки патриота, в своих картинах обличающего войну и предельно ярко раскрывающего все ее ужасы, возвеличивающего героизм простого солдата, проходившие в Москве, Варшаве, Будапеште, Праге, Вене, Париже, Лондоне, Нью-Йорке привлекали огромное количество посетителей, глубоко волновали общественность.  Равнодушных не было, впечатления были очень сильными.

Гибель знаменитого художника, добровольного участника русско-японской войны в 1904 году, потрясла мир.

Японский писатель Накадзато Кайдзан, писал: «Так же, как и Толстой, который ведет пропаганду мира силой слова, Верещагин кистью старался показать людям, что война – самая ужасная, самая нелепая вещь на свете. Огромный его талант особенно сильно проявился в такого рода картинах, где он пытается внушить людям необходимость мира. Он не искал военных наград, он хотел показать людям трагедию и глупость войны, и сам пал ее жертвой. Он пожертвовал своей жизнью ради своего призвания художника… Мы завидуем России, где живет Толстой, а узнав о смерти Верещагина, мы не можем еще раз не почувствовать к этой стране уважения и почтения».

Друзья - художник В.В. Верещагин и адмирал С.О. Макаров геройски погибли в один день, каждый выполняя свои обязанности, свой долг, взорванный броненосец стал братской могилой.

Потеря двух русских «колоссов»: живописца и флотоводца оказалась воистину невосполнимой …Их гибель оказалась трагедией даже для противника.

Трогательно и печально звучат строки стихотворения поэта Исикава Такубоку, соотечественника Накадзато Кайдзан, которое посвящено  памяти адмирала С.О. Макарова.:

«Не наносите яростных ударов,
Замрите со склонённой головой
При звуках имени его: Макаров!


Его я славлю в час вражды слепой
Сквозь грозный рёв потопа и пожаров.
В морской пучине, там, где вал кипит,
Защитник Порт-Артура крепко спит.

Враг доблестный! Ты встретил свой конец,
Бесстрашно на посту командном стоя,
С Макаровым сравнив, почтут героя
Спустя века. Бессмертен твой венец!»

За время недолгого пребывания в Порт-Артуре Макаров и Верещагин еще более сблизились. Этому способствовали единство взглядов, широта кругозора, незаурядность обеих личностей. Они могли поведать друг другу наболевшее, сокровенное, отвести в дружеской беседе, что называется, душу. Василий Васильевич бывал у Степана Осиповича в гостях и в его городской квартире, и в адмиральской каюте на флагманском броненосце, посещал вместе с ним боевые корабли.

Художник И. А. Владимиров, находившийся в те дни в Порт-Артуре рассказывает: «Верещагин жил рядом с Макаровым и проводил в его обществе весь досуг. Частой темой их бесед бывали быт и нравы, политическое устройство Японии». Одну из встреч С. О. Макарова и В. В. Верещагина запечатлел молодой художник Е. И. Столица. 27 марта(по старому стилю), всего лишь за четыре дня до гибели друзей, Евгений Столица написал этюд, изображающий Степана Осиповича и Василия Васильевича за дружеской беседой в адмиральской каюте. На долю Столицы выпала роль летописца горького события: молодой художник смог зарисовать в своем альбоме гибель "Петропавловска", наблюдая ее с берега.

Верещагин, посещая по приглашению Макарова боевые корабли и участвуя в морских операциях, делал зарисовки прибрежных пейзажей, судов, фигур моряков. По свидетельству очевидцев, Василию Васильевичу однажды удалось даже набросать в альбом очертания японской эскадры, показавшейся на горизонте.

Свое пребывание на театре военных действий художник не ограничивал только Порт-Артуром. Неоднократно он выезжал в Мукден, Лаоян, в расположение сухопутных сил, оборонявших русские позиции в Южной Маньчжурии.

В адресованном жене письме из Лаояна от 19 марта 1904 года Верещагин сообщал: "Только что возвратился из Порт-Артура и, захвативши в Мукдене свои вещи, опять туда уеду, потому что здесь, в Лаояне, действия будут еще не скоро". Художнику был предоставлен отдельный вагон, в котором он и жил. Вагон этот мог прицепляться к какому угодно поезду и останавливаться в любом месте. По-видимому, эти условия были созданы художнику не без участия Макарова. Верещагин рассчитывал также приобрести лошадь, чтобы посещать сухопутные участки фронта, удаленные от железной дороги.

Вот эпизод, характерный для натуры Верещагина.

В Порт-Артуре художник познакомился с капитаном первого ранга Э. Н. Шенсовичем - командиром эскадренного броненосца "Ретвизан". Этот корабль был в числе подвергшихся нападению японских миноносцев в ночь с 8 на 9 февраля 1904 года и оказал противнику стойкое сопротивление. За мужество, проявленное в бою, Шенсович был награжден офицерским Георгиевским крестом. Награда была заслуженной, однако ее все не присылали из Петербурга, по-видимому наградное дело "заблудилось" в каких-то бюрократических инстанциях. Верещагина глубоко возмущало, что многие боевые офицеры и нижние чины, совершившие подвиги, остались обойденными наградами, тогда как всякие штабные чины, не нюхавшие пороха, получали благодаря своим связям в столице одну награду за другой. "Увидевши, что бравый командир "Ретвизана" без Георгиевского креста, потому что не получил еще его (по почте), я снял с себя и повесил ему, чем морячки были очень довольны", - писал художник жене.

Фигура Верещагина скоро стала популярна среди моряков и армейцев. Везде его принимали радушно и гостеприимно, а на расспросы художника отвечали его же словами: "На Шипке все спокойно". Художник понимал горько-иронический смысл этих слов. У артиллеристов не хватало снарядов, снабжение было очень плохим.

Много интересного написал о Верещагине офицер броненосца "Петропавловск" Н. Иениш, свидетель гибели художника, один из немногих спасшихся членов команды: "Еще до появления Василия Васильевича на "Петропавловске" весть о его прибытии распространилась среди команды, и помню, как меня расспрашивали о "старике с Георгием", о художнике, который со Скобелевым на турецкой войне был.

Впервые увидел я его идущим к нам по набережной порта. Он слегка склонился вперед, высокий, бодрый, с великолепной характерной головой. Уже издали бросался в глаза его внимательный, пристальный, ищущий взгляд. Под расстегнутым осенним пальто виднелся наполовину скрытый в складках ленточки маленький белый крестик.

Я встретил его при входе на корабль. Вблизи видно было, что годы и кипучая жизнь наложили уже печать свою на этот сильный организм, но его глаза выражали необыкновенную энергию и силу воли".

Посещая "Петропавловск", Верещагин обычно направлялся в адмиральскую каюту. Но однажды, как вспоминает Н. Иениш, он спустился в кают-компанию и стал рассказывать офицерам корабля о своем давнем путешествии в Гималаи. Рассказ его отличался сжатостью, ясностью, образностью, а суждения казались слушателям необыкновенно убедительными. В его мастерских повествованиях сквозили ясная память, тонкий ум и пристальная наблюдательность. Его интересно было слушать как человека, много повидавшего на своем веку, чья память была наполнена множеством поучительных историй.

В кают-компании броненосца висела картина, запечатлевшая событие времен Крымской войны - бой при Петропавловске-Камчатском. Русскими защитниками руководил тогда адмирал В. С. Завойко. Верещагин вспомнил, что сын этого адмирала был его товарищем по Морскому корпусу. Они оба были в числе первых учеников и соревновались за право быть занесенными при окончании корпуса на мраморную Доску почета.

Н. И. Кравченко, литератор и художник, корреспондент одной из петербургских газет, встретивший В.В. Верещагина в Мукдене, вспоминает, что Василий Васильевич, спешивший в Порт-Артур, подчеркивал, что его место именно там, где происходят боевые действия.

В. Верещагину оставалось жить и творить в самой гуще событий совсем немного.

13 апреля 1904 года броненосец «Петропавловск» подошел к месту своей  гибели.

Лейтенант Иениш, служивший на «Петропавловске», тот самый чудом спасшийся офицер, так описывает взрыв: «На высоте батареи Электрического утеса я сошел в кают-компанию переменить пленки в аппарате, да, кстати, и закусить перед ожидавшимся боем.

Но едва я сел за стол и начал вынимать пленки, как послышался характерный резкий удар в подводную часть, и мгновенно затем броненосец страшно задрожал, раздался глухой гул, и корабль начал крениться на правый борт…

Оставаясь под впечатлением взрыва под кормою, я остановился у непроницаемой двери из кают-компании, старался закрыть ее, но она плохо слушалась; вероятно, кто-то давил на нее изнутри.

В это время послышался ясно взрыв далеко на носу. Я бросил дверь и побежал на следующую палубу наверх.

Но едва я дошел до середины трапа, раздался третий удар под помещением, где я находился с правой стороны, затем еще взрыв, броневая палуба раскрылась, и стена светло-желтого огня пронеслась, опалив верх моей тужурки. Трап уцелел.

На следующей палубе люди бежали тугой толпой по трапу наверх; я приостановился, чтобы пропустить их…

Крен уже был чувствителен, и по трапу трудно было идти. Поднялся на палубу. Она уже поднималась, и по ней ползли с усилием люди вверх.

Люди бросались с поднимающегося борта в воду, и с этого же борта около кормы показалась пелена пламени со струйками дыма. Я повернулся к корме.

На самом свесе, смотрю, стоит группа матросов, и Верещагин среди них в расстегнутом пальто… За кормой зловеще шумит в воздухе винт. Несколько секунд, и взорвались котлы. Всю середину корабля вынесло со страшным шумом вверх. Правая 6-дюймовая башня отлетела в море. Громадная стальная стрела на опар-деке для подъема шлюпок, на которой только что остановился взор, исчезает из глаз - и слышу над головой лишь басистый вой.

Взрывом  ее метнуло за корму, и место, где стояли еще люди и Верещагин, было пусто …»

И опять на память приходят слова японского поэта Исикавы Такубоку:

« Когда ж вас спросят с гневной укоризной,
Как смели вы такую жизнь отнять,…
То перед светлым царством вечной жизни
Какой ответ вы будете держать?
Ужель у вас нет никому отличья
И ничему живущему цены?»

20 век – это в значительной степени история войн, мировых и локальных. Нами, живущими сегодня, очень обостренно воспринимаются слова японского писателя Никадзато Кайдзан.о замечательном Художнике и Человеке, вынесенные в заголовок настоящей статьи…

О.В.Савруева,

научный сотрудник ВИМ ТОФ